В четверг, в свое последнее утро во Флоренции, Анна вернулась в сувенирную лавку рядом с отелем. Стиль заведения был бесспорно итальянским — смесь ярко-желтого хрома и элитного китча: цветное стекло парфюмерных флаконов, вправленное в серебряную филигрань, амурчики из папье-маше, заимствованные не то у Фра Анжелико, не то у Диснея, затейливые футляры для компакт-дисков, выполненные в форме падающей Пизанской башни, — и все это по ценам, соотносимым лишь с непомерной экзотичностью этих творений.

Деревянная лошадка, однако, была иного рода; не столь претенциозной, более живой. Она привлекла внимание Анны еще при первой ее прогулке по городу. Позднее Анну потянуло вернуться, чтобы узнать цену, но жгучее солнце загнало к тому времени город в послеполуденную сиесту, и рассмотреть табличку с ценой, плашмя лежащую на стеклянной полке, можно бьшо только через витринное стекло. Похоже было, что стоит лошадка 60 тысяч лир, что даже при самом хорошем обменном курсе — а курс здесь был хорошим — означало свыше двадцати фунтов. Для подарка ребенку дороговато. Впрочем, увлечение Лили лошадьми было уже не совсем детским — к каждому новому пополнению коллекции она относилась трепетно и с благоговением, скорее как к предмету поклонения, чем как к игрушке, чья участь — быть сломанной. Анна так и видела то место на полке, где будет гордо выситься это украшение коллекции, пока его, вместе с его собратьями, не спустят вниз для ежедневной прогулки по ковру в спальне и дальше — в простор холла.