— Простите...

Она подняла глаза.

— Ведь вы моя соседка, да? По отелю Корри?

— Да. — Значит, виделись они и вправду в отеле.

— Вы англичанка?

— М... да.

— Вам нравится лошадка? — Последнее слово он произнес чересчур старательно и четко, будто не был уверен, что сможет сделать это должным образом.

«А-а, понятно, он торговец», — подумала она. Вежливо кивнув, она опять обратила взгляд на фигурку лошади.

— Но за такую штуку цена непомерная, не находите?

— Простите?

— Восемьдесят тысяч лир! Это, как вы говорите, обдираловка! На рынке такие лошадки вдвое дешевле.

— Правда?

— Разумеется. Это ведь не итальянцы делают. Лошадки эти из Африки. Ими торгуют сенегальцы-лоточники. Не видали?

— Нет.

Однако сенегальцев она видела. Молодые красавцы с кожей, блестевшей на солнце, как черный уголь — так выделявшиеся в городе, основными красками которого были золотистый и цвет жженой охры. Присутствие здесь этих парней было одним из отличий теперешней Флоренции от той, которую она увидела во время первого своего, такого давнего, сюда приезда. Если бы сегодня превратилось бы во вчера, как знать, не предпочла ли бы она одного из этих сенегальцев смуглолицему, с оливковым оттенком кожи юному Ромео, за которым охотилась в то незрелое лето, наполненное итальянскими глаголами и строками Данте? Возможно, все-таки не предпочла бы. Эти ласковые юноши, похоже, больше думают о деньгах, чем о любви, что доказывается и товаром, аккуратно выложенным на пестрые тряпки — стеатитовыми или вырезанными из дерева фигурками. Среди таких фигурок ей попадались слоны, реже — дикие кошки, но лошадей она не видела. Их она бы не упустила.